Аретуза на монете Сиракуз

Аретуза - нимфа, которую во время купания заметил и полюбил речной бог Алфей. Он долго преследовал ее, и по просьбе беглянки Артемида открыла проход под морем, через который и скрылась Аретуза, чтобы в виде родника выйти на поверхность лишь на островке Ортигия ("Перепелиный") близ Сиракуз. Впрочем, Алфей отстал ненадолго, и вскоре тоже появился на Сицилии, смешав в конце концов свои воды с водами ключа Аретузы. Впрочем, изначально Ортигия - маленький остров в гавани Сиракуз - был посвящен Артемиде. Дельфийский оракул, выданный коринфянину Архию, предводителю колонистов, гласил: «Остров некий лежит, Ортигия, в море туманном, против страны Фринакийской , где устье Алфея пенит воды свои, смешав их с прекрасно текущим ручьем Аретузы». Собственно «Аретуза» - частое название для источников в Древней Греции. Оно происходит от слова «ардо» - поливать. Под этим именем известны источники в Элиде на Пелопоннесе, на Итаке, блихз Фив в Беотии, у Аргоса, на Эвбее у Халкиды.. Кроме того название "Аретуза" носил город в Македонии близ Амфиполя, а также крепость в Сирии - между Эпифанией и Эмесой. В частности, имя сицилийскому источнику могли дать именно халкидцы, которые первыми стали осваивать Сицилию,- в честь источника в своем родном городе. Что касается Алфея, то эта река была известна своей особенностью на некоторых участках течь под землей, и потому считалось вполне вероятным, что она может течь и по дну Ионийского моря. Таким образом, оракул для коринфян – основателей Сиракуз (735 г. до н.э.) - служил как бы подтверждением того, что их родная земля простирается от Пелопоннеса до самой Сицилии, где текут те же Алфей и Аретуза, что и дома, которые, кроме того, еще и связывают колонию с метрополией. Не случайно поверье о том, что лепешка, брошенная в источник Аретузы в Олимпии, через некоторое время всплывает в бассейне источника уже на Ортигии. И когда в Олимпии во время жертвоприношений закалывали ягнят, их кровь окрашивала воды родника на Ортигии. Эта легенда дожила аж до 397 года н. э., - якобы, когда Стилихон нанес поражение варварам у реки Алфей, то на Сицилии узнали об этом, увидев, как воды Аретузы окрасились кровью.

В Сиракузах образ Аретузы часто сливался с образом Артемиды. В Элиде существовало предание, что Алфей преследовал именно богиню-охотницу. Близ устья Алфея находилось святилище Артемиды Алфеусы. В самой Олимпии Алфей и Артемида делили один алтарь. Пиндар называет Ортигийскую богиню «рекой Артемис». Изначально главными героями источника на Ортигии были именно Алфей и Артемида, а популярность романтической погони за Аретузой стала набирать обороты лишь в эпоху Августа – благодаря Овидию. Таким образом, не исключено, что со временем почитание Аретузы на Ортигии просто выросло из почитания Артемиды. Собственно, ранние сиракузские монеты представляют женскую голову в свастико-образном инкузе – при том, что свастика – издавна считалась символом Артемиды. И лишь к началу V в. до н.э. изображение фокусируется именно на Аретузе – ее изображают в окружении дельфинов, подчеркивая тем самым природный парадокс, когда пресная вода источника окружена соленой морской. Кстати, рыбы, жившие в источнике, считались священными, ловить их запрещалось.

SICILY, SYRACUSE, Second Democracy

AR Tetradrachm

c. 430-410 BC

Obv.: Slow biga driven right by charioteer, holding reings by both hands; above Nike flying left to crown him by wreath;

Rev.: Head of Artemis-Arethusa right, wearing ampyx, decorated with olive branch and earrings; hair enclosed in sakkos ornamented with maeander and zig-zag patterns; SURAKOSION and four dolphins around.

(Boehringer 690), 17,21 gm, 24 mm, 12h, VF/EF, a pleasant portrait.

Аретуза на сицило-пунийской тетрадрахме

SICILY, PUNIC series “MACHANAT”

AR Tetradrachm

c. 320-315 BC

 

  Obv.: Diademed head of Arethusa-Persephone-Tanit left, hair wreathed in grains, with bead necklace and triple pendant earring; four dolphins around; dotted border.

Rev.: Horse's head to left, palm-tree behind; below, Punic inscription: Mmhnt (= "people of the camp"); linear border.

Entella mint (Jenkins, Punic 156 (O48/R141); Boston MFA 491 (same dies); SNG Copenhagen 84 (same obv. die); SNG Lockett 1050 (same obv. die); Triton X (09.01.2007), lot 66 (same dies)), 16.38 gm, 25 mm, 8h, EF/VF, an exceptional portrait.

In their continuing struggles over empire and commerce, between a resurgent Carthage and the Greek cities of Sicily, dominated by Syracuse, this coin is part of a large issue produced by a new Carthaginian leader, Hamilcar, son of Gisgon. These were in response to military and political, one might say, "assertions" on the part of the tyrant Agathokles of Syracuse, but surely viewed as aggressions by the Carthaginians against their interests. The inscription thus denotes these coins as military issues, produced either at a large headquarters mint, or perhaps even a traveling mint accompanying the operations forces. The features of the goddess on this coin are quite refined for this series, but still reveal the hand of a Punic die engraver rather than a Greek.

О причинах возникновения монетного типа "Аретуза-Персефона-Танит"

В 398 г. до н. э. сиракузский тиран Дионисий вторгся в карфагенскую часть Сицилии, осадил Мотию, взял город и полностью его разрушил. Несколько позже для уцелевших жителей Мотии карфагеняне основали новый город — Лилибей (Diod. XXII, 10). Эта война шла с переменным успехом. Все попытки сиракузского тирана изгнать финикийцев из Сицилии не удались, и одно время даже сами Сиракузы снова были осаждены карфагенянами. Но в целом перевес оказался на стороне греков. По условиям мира 392 г. до н. э. карфагеняне потеряли значительную часть предыдущих завоеваний, сохранив только западную часть Сицилии (Diod. XIV, 45-46; 48-53; 70-76; 90; 95-96).  Разгром карфагенской армии и постыдный мир не могли не вызвать резонанса в африканской столице. Вновь развернулась борьба внутри правящей группировки. Вернувшийся с позором из Сицилии Гимилькон был вынужден покончить самоубийством (Diod. XIV, 76, 4; Iust. XIX, 3, 12; Oros. IV, 6, 15). В Карфагене распространилось мнение, что несчастья преследуют карфагенян из-за разрушения храма Коры и Деметры в Сицилии, и чтобы воздействовать на религиозные чувства, в Карфагене был введен культ этих богинь. Это была религиозная реформа, сознательно проведенная правительством. Ее аристократический характер не вызывает сомнения. Недаром жрецами новых богинь сделали «наиболее знатных граждан» (Diod. XIV, 70; 77). Но важен еще один момент: храмы в Сицилии были разрушены воинами Гимилькона (или Ганнибала), так что установление нового культа было явно направлено против Магонидов. Аристократические противники этой фамилии использовали ситуацию для свержения Магонидов, после чего их имена уже не встречаются во главе Карфагенской республики.

Перси Биши Шелли

Аретуза

 

Словно грозные стражи,

Встали горные кряжи,

Кряжи Акрокераунских гор,

Встали в тесном союзе,

Чтоб не дать Аретузе

Убежать на манящий простор.

Но она убежала

И волной разостлала

Семицветные кудри свои

И на западных склонах

В переливах зеленых

Расстелила по кручам ручьи.

Горы ей улыбались,

Сосны к ней наклонялись,

И она, лепеча как во сне,

То замедлив теченье,

То ускорив движенье,

Пробиралась к морской глубине.

II

 

 

Но проснулся суровый

Бог Алфей седобровый

И ударил трезубцем в ледник, -

И в горах Эвриманта

От удара гиганта

Узкий выход на волю возник.

Из рассселины горной

Сразу вырвался черный

Южный ветер, и прочь из оков,

Разбиваемых громом,

По дрожащим проемам

Побежали потоки ручьев.

И Алфей под водою

Заблистал бородою

И помчался стремглав с высоты

За беглянкой уставшей,

Но уже добежавшей

До прибрежной Дорийской черты.

III

 

"О, скорей, я слабею!

О, не дайте Алфею

Впиться пальцами в волосы мне!"

И раздвинулись воды,

Словно в час непогоды,

И укрыли ее в глубине.

И беглянка земная

Вновь помчалась, мелькая,

Словно солнечный луч золотой,

Даже в море глубоком

Не сливаясь с потоком

С горьковатой Дорийской волной.

Но за нимфою сзади

По смарагдовой глади,

Выделяясь угрюмым пятном,

Мчался бог разозленный,

Как орел, устремленный

За голубкой с подбитым крылом.

IV

 

 

И в потоке, бурлящем

По коралловым чащам,

Мимо гор из бесцветных камней

И пещер потаенных,

Где в жемчужных коронах

Восседают владыки морей,

Унеслись они в море,

Где в цветистом узоре

Перепутались солнца лучи

И где сумрак расселин

Неестественно зелен,

Как лесная опушка в ночи,

И, вспугнув мимоходом

Под лазоревым сводом

Рыбу-молот и рыбу-пилу,

По ущелью седому

Поднялись они к дому

И остались у входа в скалу.

V

 

 

И сверкающей пеной

Под обрывистой Энной

Плещет двух водометов струя,

Словно подали руки

После долгой разлуки

Неразлучные сердцем друзья.

Утром, прыгнув с откоса,

У подножья утеса,

Словно дети, играют они;

И весь день среди елей

И лесных асфоделей

Беззаботно лепечут в тени;

И в глубинах Дорийских

Возле скал Ортигийских

Засыпают, колышась едва,

Словно души влюбленных

В небесах благосклонных,

Где любовь и по смерти жива.