Серебряные венценосцы эллинизма Эволюция стефанофорных тетрадрахм. (авторская редакция)

…Сии сокровища, что весишь ты в ладони, –
Пускай их оттиск груб иль безупречен стиль,
Монеты Греции, Сицилии и Рима,
Обол, и драхма, и статер – всё суета.

Эгина, Кос, Халкис, Кизик и Сиракузы,
Тарент!

Не примут их сейчас в меняльной лавке,
Им жизнь оставила одну лишь красоту.

Но их металл так чист, как ритмы оды.
Тем с большей радостью они несут теперь
И розу Родоса, и колос Метапонта.

 

Анри де Ренье «МЕДАЛИ»

Десятилетия, которые потрясли мир

 

Это было время перемен.  Мощный циклон свил свои кольца над континентальной Грецией. Вихри Запада столкнулись со стихиями Востока. Медные тучи окрашивались грозовыми всполохами, орошали землю Эллады кровавым дождем. Какое-то время было не ясно, куда же сдвинется этот фронт. Уйдет ли свирепая тьма в  Италию, или затопит пыльными облаками Балканы и Малую Азию. Но видимо, западные стихии оказались сильнее. Силы Востока дрогнули, стали откатываться за Геллеспонт, по равнинам Анатолии, все дальше и дальше - за Тавр.

Именно так воспринимали современники крушение шаткого баланса сил, установившегося в восточном средиземноморье после смерти основателя панэллинской империи Александра Великого. И именно в таких образах подает Полибий воззвание этолийца Агелая к македонскому царю Филиппу V незадолго до катастрофы:

«Если царь допустит только, чтобы поднимающиеся теперь с запада тучи надвинулись на Элладу, то следует сильно опасаться, как бы у всех нас не была отнята свобода мириться и воевать и вообще устраивать для себя взаимные развлечения, — отнята до такой степени, что мы будем вымаливать у богов как милости, чтобы нам вольно было воевать и мириться друг с другом, когда хотим, и вообще решать по-своему наши домашние распри».

Тем не менее, избежать катастрофы не удалось. Начало II в. до н.э. принесло с собой новую эпоху. Она возвестила закат эллинского мира и зарю нового, римского порядка, который будет известен как Pax Romana.    Начиналось это действительно многообещающе. После всех ужасов бесконечных войн в сирийской Апамее владыка Азии Антиох и эмиссары Римского сената и народа – пришли к соглашению. Отныне всем эллинам – от Иллирийского моря до Эвксинского, и от Таврских гор до фракийских – даровалась независимость. Шел 188 год до н.э. Для многих городов и мелких государств это был шанс - подняться над соседями, расширить свою территорию, разбогатеть. С другой стороны греческие и малоазиатские полисы все еще оставались как бы меж двух огней. С одной стороны – стремительно крепнущий Рим. С другой – все еще не сломленный Селевкидский колосс. На севере Балкан пыталось прийти в себя потрепанное римлянами Македонское царство. На юге, за морем оставался четвертый игрок - достаточно сильный Птолемеевский Египет. Его интересы в Малой Азии были традиционно велики. На кого будут ориентироваться новые государственные образования, кто сможет опираться на их ресурсы и использовать их вооруженные силы в своих целях – этот вопрос интересовал всех четверых, и все четверо готовы были решительно бороться за новый «электорат». Однако на этом поле были и менее значимые, но не менее активные фигуры. На северо-западе Малой Азии ярко выраженную экспансионистскую политику проводило Вифинское царство. Его главным соперником в регионе был союзный римлянам Пергам. К востоку простирались владения Понтийского царства, а на границах с Сирией, окруженная горами, держала глухую оборону Каппадокия.  Наконец, была еще Галатия. В свое время, насмерть напуганная Селевкидами, она старалась воздерживаться от активной политики, но тем не менее охотно поставляла наемников всем остальным фигурантам.

Да, эпоха монополярного мира закончилась. Со времен Александра Великого и вплоть до Антиоха IIIидея создания единой мировой общеэллинской империи была вполне реальна. Вера в сильную монархию, которая сможет объединить всех свободных и просвещенных людей на земле – не вызывала сомнения. Ее продвигали Аристотель, Каллисфен, Исократ. Вопрос был лишь в том, кто это сделает, и в выяснениях этого вопроса между наследниками Александра прошло более ста лет.

Между тем на горизонте появилась новая сила. Поначалу ее вроде бы как не замечали. Ну, что знали о Западе современники Александра? Кроме Карфагена и Сиракузской державы в Сицилии, вроде, и назвать-то было нечего. Да, были многочисленные полисы так называемой Великой Греции, да, была Этрусская федерация. Последняя в свои лучшие времена контролировала северную и среднюю Италию, Адриатику и даже о. Сардинию. Однако, эти времена давно были в прошлом, и тиррены, как их называли греки, уже давно никакой угрозы для них не представляли, занятые внутренними склоками и борьбой с кельтскими племенами. Когда и как из этрусской федерации выдвинулся латинский Рим, для всего остального мира осталось незамеченным. Это никого не волновало даже в соседних полисах греческой Кампании. Там гораздо большей угрозой считали горные племена самнитов. В самом деле, что тут особенного – раньше латинян «прессовали» этруски, теперь началась ответная реакция. Со стороны это выглядело как война за соседние пастбища. Наоборот, до какого-то времени было удобно использовать римлян, чтобы заткнуть ими сначала галльскую, потом этрусскую, а затем и самнитскую проблемы.

То, что волчица может показать зубы эллинскому миру, не понял даже Пирр. Он, хоть и не без труда, отбросил римлян от Тарента назад в Лаций, и спокойно отправился улаживать дела в гораздо более интересной для него Сицилии. Если кто тогда и говорил о «пирровой победе», то лишь сам эпирский полководец. И это понятно – ведь вся экспедиция в Италию была для него одним большим экспромтом. По сути таким же, как и восточный поход – для Александра Великого. Пирр переправился на будущий театр военных действий с весьма ограниченным контингентом, рассчитывая на военную помощь местных греческих колоний. В итоге он ее в полной мере не получил. Пирр рассчитывал на блицкриг. А кампания неожиданно затянулась. Наконец, для Пирра было важно подавить римлян морально, и он этого добился. Другое дело, что римляне быстро оправились от шока и начали хитрую закулисную интригу с целью вбить клин между Пирром и его италийскими союзниками. Такой прыти Пирр от римлян не ожидал. И в итоге, исчерпав все наличные средства, вынужден был прервать кампанию и эвакуироваться в Грецию для решения более важных вопросов. Италию он, очевидно, решил оставить «на потом», чтобы явиться туда подготовленным, с учетом приобретенного опыта.

А возможно, Пирр в Италии просто разочаровался. Ведь там не было ни богатых храмов, ни дворцов, как на Востоке, захватив которые можно было сразу же покрыть расходы всей экспедиции. Так что после пирровой разведки боем про Рим на полсотни лет снова забыли.

Весь третий век до нашей эры эллинский мир отчаянно рубился за право восстановить державу Александра. Рим в этом никак не участвовал, он выяснял отношения с сильнейшей доминантой запада – Карфагеном. Могущественная морская держава практически подавила сопротивление сицилийских греков, заняла всю Испанию и уже подбиралась к владениям Рима. Пунийский полководец Ганнибал, совершив поистине суворовский переход через Альпы, хлынул со своим войском в Италию, на 16 лет став для римлян абсолютно непобедимым.  Однако вскоре повторилась история с Пирром. Сам по себе Ганнибал мог контролировать практически весь Апеннинский полуостров, но стоило ему оставить какую-нибудь область, туда тут же возвращались римляне. Поединок сил превратился в войну на истощение, и оторванный от метрополии Ганнибал проигрывал ее чисто технически. И вот здесь, в поисках союзников, он впервые пересекся с македонским царем Филиппом V (221-179 гг. до н.э.). Видя, что в борьбе за мировое господство на Востоке однозначным победителем к тому времени вышел сирийский царь Антиох III, Филипп, видимо, решил разыграть западную карту. Союз с победоносным Ганнибалом представлялся ему беспроигрышным вариантом. Поражение Рима из Греции казалось неизбежным, и раздел западного мира – соблазнительно легким.

Разочарование пришло очень скоро. Убыточная кампания Ганнибала раздражала Карфаген, и он вскоре отозвал своего полководца в Африку. Его скороспелый союзник Филипп остался с Римом один на один. Надо сказать, что держава Антигонидов в Македонии была самым либеральным эллинистическим царством. Филипп пытался соблюдать мельчайшие интересы своих многочисленных греческих вассалов, союзников, и даже пытался проявлять благородство по отношению к противникам. В результате он прослыл слабым правителем, а неудачный в целом для Филиппа военный конфликт между Этолийской и Ахейской лигами в конце века, только укрепил этот имидж. В итоге перед римлянами в Греции открылся целый океан возможностей для розыгрыша столь любимых ими политических этюдов в стиле «разделяй и властвуй».

Как и следовало ожидать, эта политика принесла свои плоды. Противники Филиппа - Этолийцы - заняли сторону римлян, а Ахейская лига, которую поддерживал Филипп, помогала царю больше морально, нежели практически. Тем не менее, поскольку, как известно, обороняться всегда легче, чем наступать, у македонского владыки были очень хорошие шансы сбросить экспедиционный корпус римлян, которым командовал 30-летний выдвиженец Тит Квинкций Фламинин, назад в Адриатическое море. Македонская фаланга считалась самой совершенной военной машиной современности, а  македонская конница – лучшей в Европе. 

Решающее сражение произошло зимой 197 года в Фессалии. Римляне, привыкшие опрокидывать врагов стремительной атакой, наткнулись на непробиваемую стену щитов и копий. В грудь каждому легионеру было направлено сразу по нескольку сарисс, они наносили глубокие кровоточащие раны, и римляне валились на землю, будучи неспособными причинить противнику хоть какой-нибудь ущерб. Македонцы кололи взятыми наперевес пиками, и только внезапное сопротивление посланному вперед копью означало для воина пятой-шестой шеренги, что он попал во врага. Вскоре деморализованные легионеры просто побежали.

Сражение было уже, в сущности, проиграно римлянами, когда все решил маневр. Царь Филипп быстро наступал. Однако, холмы, печально знаменитые «Собачьи головы», разделявшие противников, сыграли с македонянами злую шутку. Форсируя преграду, фаланга распалась на две части. В то время как правое её крыло победоносно продвигалось вперед, оторвавшееся левое перестраивалось, равняя ряды. Фламинин ухватился за  этот шанс к спасению, и бросил против левого фланга македонян все оставшиеся резервы. Римлянам удалось переломить ход битвы. Они обратили в бегство расстроенных фалангистов и, развернувшись, ударили в тыл наступающему царскому корпусу. В итоге разгром македонян при Кеноскефалах был полный.

Вооруженный конфликт с Римом Филипп проиграл. Он вынужден был вывести из Греции свои гарнизоны, утратил ряд территорий за пределами собственно Македонии. Военную победу римляне закрепили политической. В 196 году, на Истмийских играх в Коринфе Фламинин посреди всеобщего воодушевления провозгласил «освобождение Греции» - греческим городам было дано право жить по собственным законам, они были освобождены от постоя македонских войск и налогов. За это многие полисы, которые еще не знали, что такое произвол римских властей, но зато успели настрадаться от произвола македонян, готовы были почитать Фламинина чуть ли не  своим спасителем.

Однако эйфория длилась недолго. Вскоре между бывшими союзниками по антимакедонской коалиции начинаются трения. Этолийцы разрывают с Римом и обращаются за помощью к величайшей силе Востока – сирийскому царю Антиоху III Великому.  В отличие от «либеральной» манеры правления Филиппа V, это была абсолютная монархия с железной вертикалью власти и почти неограниченным административным ресурсом. Аппарат подавления в государстве Селевкидов действовал с железной неотвратимостью ножа гильотины. Это доказали недавние конфликты Антиоха с его Мидийским наместником Молоном, и царским родственником Ахеем, который пытался узурпировать власть в Малой Азии. После показательных процессов, труп первого из мятежников был распят на кресте, а со второго, хитростью взятого в плен, заживо содрали кожу. Укрепившись в Анатолии, Антиох нейтрализовал имевших интересы в этом регионе правителей Понта, Вифинии и Египта, и сосредоточился на борьбе с Пергамским царством.

Долгое время там правил Аттал I (241-197 гг. до н.э.). Этому царю довелось повоевать как с Селевкидами, так и с Македонией, намеревавшейся в лучшие годы царствования Филиппа V контролировать проливы Босфор и Дарданеллы. В результате пергамскому царю удалось не только увеличить территорию государства, но и укрепить его международное положение, установить дружественные отношения с Этолийским союзом, Афинами, Родосом и, главное, с Римской республикой. Внешняя политика Атталидов с этого времени приобретает устойчивый проримский характер.

Благоприятная для Пергама ситуация меняется с воцарением Эвмена II (197-159 гг. до н.э.). Не имея сил для самостоятельной борьбы с Антиохом III, Эвмен предпринял энергичные усилия к тому, чтобы вовлечь в конфликт римлян, уже зарекомендовавших себя победителями на Балканах. Тем не менее, из-за удаленности театра военных действий, Рим долгое время оказывал Пергаму лишь дипломатическую поддержку, на которую Антиох никакого внимания не обращал. Он обложил Эвмена плотным кольцом блокады, аннексировал все территориальные владения в Малой Азии Лагидов и Антигонидов, вышел на берег Дарданнел, и был готов к переправе в Европу.

В 196 году Антиох поручил своему сыну Селевку восстановить Лисимахию – бывшую столицу фракийского царства на полуострове Херсонес, нынешний Галлиполи. Это был открытый вызов римлянам, который показывал, что ни о каких паритетах в разделе сфер влияния речи быть не может.

Рокировка произошла и в Греции. Как уже указывалось, Этолийская лига с римлянами рассорилась, и ее место в римском лагере заняла Ахейская, предав своего прежнего главного союзника – Македонию. Оказавшись в кольце врагов, Этолийцы стали взывать о помощи к Антиоху, обещая ему всемерную поддержку и крупный воинский контингент. Все антиримские силы стягиваются на Восток.  Здесь же, при дворе Антиоха, находит убежище старинный враг Рима Ганнибал. Он занимает пост главного военного советника Селевкида. Война с «Римским сенатом и народом» (таково официальное название римского государства, выраженное аббревиатурой SPQR) становится неизбежной.

Однако, успех сирийцев, после высадки в Греции в 192 году, не был прочным. Не склонный, в отличие от Филиппа, либеральничать со своими новыми союзниками и другими греческими общинами, Антиох вскоре утратил ореол «освободителя», с которым его первоначально приветствовали на Балканах. На руку римлянам неожиданно сыграл и Филипп, раздосадованный вторжением сирийцев на некоторые территории во Фракии, ранее принадлежавшие Македонии, а также союзом Антиоха с соперниками македонян - Этолийцами. Филипп отказался сотрудничать с Антиохом и чуть ли не пригрозил ему войной. В этой ситуации в третий раз повторилась история Пирра-Ганнибала.  Оказавшийся за сотни километров от своих  баз снабжения, Антиох, на деле располагая весьма скромными силами, быстро потерпел поражение от прибывших в Грецию свежих римских легионов, вынужден был прервать кампанию и эвакуироваться в Азию.

В декабре 190 года, после ряда неудачных для Антиоха стычек с римлянами на суше и на море, близ города Магнезия-у-Сипила  произошла решающая битва не только всей войны, но и всего столетия. Она окончательно развеяла красивую легенду о создании всемирной эллинской империи. Она окончательно развеяла миф о непобедимости македонской фаланги, которую все последующие поколения стали считать лишь психологическим оружием.

Наконец, - и самое главное – после сражения у Магнезии полностью изменилась политическая карта мира. Апамейский мирный договор между Римом и Сирией, заключенный в 188 году закрепил  автономию десятков городов в Малой Азии, на островах и в самой Греции, которые отныне считались свободными и независимыми. Последующие сто лет – до самого 87 года до н.э., когда римский полководец Сулла разграбил Афины и подспудно начался обратный процесс подавления греческих свобод Римом, - характеризуются крупнейшим расцветом нумизматического искусства эллинизма в Греции, Эгейском бассейне, Малой Азии и Сирии. В этот период довольно большая группа независимых государств начала чеканить характерные унифицированные денежные знаки. Это были аттические тетрадрахмы, выбитые на широком – до 32-х миллиметров в диаметре – монетном кружке,  важным признаком которых был крупный портрет божества-покровителя на аверсе, в то время как изображение на реверсе обрамлял широкий лавровый или дубовый венок. Именно по последнему признаку эти монеты и получили у историков свое наименование – «стефанофоры» - т.е. «венценосные». Речь в нашей работе пойдет именно о них.