Корабельный ростр как символ талассократии на селевкидских монетах города Тир

Одним из важнейших критериев оценки эллинистического правителя были его военные успехи. Басилевс обязательно должен был быть победоносным, удачливым в битвах. Считалось, что именно боги посылают ему победы, как знак избранности. И наоборот, если военные успехи обходят царя стороной – это знак свыше, что он не достоин называться правителем. Каждый властитель отлично понимал важность и прагматическое значение подобных взглядов. Поэтому старался не упускать ни одного случая, чтобы лишний раз напомнить подданным о том, что он пользуется протекцией богов на поле брани. Чаще всего это делалось через эпиклезы – сакральные титулы правителя.

Так, Селевк Iпользовался почетным званием Никатор – «Победитель». Считалось, что ему особо покровительствует Аполлон, и сам царь охотно поддерживал легенду о своем происхождении от этого бога. Так, в 313 году до н.э. он внес крупную сумму на реконструкцию знаменитого на всю Малую Азию храма и оракула Аполлона в Дидимах. А в 300 г. до н.э. – вернул туда из Экбатан вывезенную персами статую самого божества. Сын Селевка – Антиох I делает Аполлона покровителем всей династии. Сребролукий бог появляется на царских монетах, и с этого времени почти столетие, наравне с личным баджем Селевка - якорем, воспринимается как герб Селевкидов. Антиох II – получил эпиклезу «Теос» = «Бог», и сам был признан воплощением Аполлона. Селевк II, кстати пользовавшийся почетным титулом Каллиник = «Победоносный» – вновь жертвует крупные суммы на продолжающееся грандиозное строительство Дидимайона – храмовый комплекс обещает стать третьим по величине в греческом мире после Артемисиона в Эфесе и Героона на Самосе. Вскоре одного изображения бога-покровителя становится мало – и супруга Антиоха II Береника чеканит в Антиохи монеты с эпиклезой «Антиох Сотер» = «Антиох Спаситель». Стоит заметить, что под именем Спаситель в Греции почитались такие важные боги как Зевс, Дионис и знаменитый обожествленный герой Геракл.

При Антиохе III Сирия входит в непосредственное соприкосновение с западным миром, в частности с Римом. Поскольку сухопутная граница между Европой и Азией в регионе отсутствовала, очень скоро становится ясно, что в этом противостоянии преуспеет тот, кто держит в руках морские коммуникации. В Селевкии начинается крупномасштабное строительство военного флота. На монетах впервые появляется монограмма, составленная из букв «дельта» и «йота». Возможно, не случайно ее форма совпадает с формой военно-морского штандарта, представленного на золотых монетах Александра Великого, посвященным, как считается победе над Тиром. Надо добавить, что среди нумизматов-историков до сих пор нет единого мнения о значении монограмм на монетах эллинистической эпохи. И хотя признано, что большинство из них служит аббревиацией общепринятых греческих имен, все же странно, что некоторые символы с завидной регулярностью, практически без изменений повторяются на протяжении столетий. Так, «дельтовидная» монограмма присутствует на монетах Антиоха III, IV, V, VII, VIII, а начиная с Селевка VI – стабильно помещается в центральное поле реверса – под трон изображенного там Зевса.

С проникновением Антиоха в Финикию – зону политических интересов Египетского царства Лагидов, и овладение такими крупными портовыми городами, как Тир и Птолемаида – гонка вооружений на море приобретает невиданный доселе размах. Увы, несмотря на ряд довольно успешных операций против объединенных сил Рима и Родоса (высадка в Греции; сражение при Панорме у о.Самос), войну на море сирийцы проиграли. Показателен тот факт, что по условиям Апамейского мирного договора между Римом и Антиохом III (188 г. до н.э.) военным кораблям Селевкидов было запрещено плавать западнее побережья Киликии, что лишний раз указывает на довольно значительные силы ВМФ, оставшиеся в распоряжении Антиохии даже и после поражения (ведь паре патрульных лодок береговой охраны нет смысла запрещать отправляться в морские экспедиции). Тем не менее, уже при сыне Антиоха – Селевке  IV к дельтовидной монограмме на некоторых выпусках добавляется апластрон. Этот символ – украшение корабельного хвоста -  был общепринятым обозначением владычества на море. В частности на монетах Деметрия Полиоркета, посвященных победе над флотом Птолемея при кипрском Саламине, его держал в руке бог морей Посейдон, а на более поздних тетрадрахмах Арада – богиня Ника. Кроме того, собственно апластрон как окончание корабельного хвоста часто воспроизводится на медных монетах Селевкидов, начиная с Селевка IV.

После более чем 10-ти летнего периода сильного политического давления со стороны Запада, действия самого одиозного селевкидского царя -  Антиоха IV, - воспринимались с таким же воодушевлением и подъемом внутри страны, как действия Германского канцлера в 30-х гг. XX века. Всего за 2 года (170-168 гг до н.э.)  в результате блестящего блицкрига сирийцы одерживают грандиозную победу над Птолемеевским Египтом. Захвачена вся Финикия, Палестина, Иудея, остров Кипр. В Сирию, тогда уже изолированную от Центральной Азии с ее источниками золота,  вновь потекли огромные богатства. Доказательством того, что реванш планировался заранее служит продуманная в деталях организация денежного обращения на захваченных территориях. Антиох вводит реформу, направленную на инкорпорацию монетной системы Лагидов с ее финикийским стандартом, в аттическую систему, принятую в Сирии. При этом сохранялся привычный для региона стиль монет с Сераписом / Изидой на аверсе и орлом на реверсе. Не исключено, что Антиох, стремившийся в идеале к объединению царских домов Селевкидов и Лагидов, рассчитывал выработать универсальный символ нового государства. Именно в этом ключе разработан дизайн селевкидских дензнаков, которые уже со времени правления его сына, Антиоха V, стали выпускать города Финикии и Палестины. Эти монеты выдержаны в местном «финикийском» стандарте и несут на реверсе программное изображение орла. Но это уже не птолемейский символ - скорее, это новый имперский герб будущего объединенного царства. Начиная с монет Александра Баласа, грозная птица Зевса сжимает в когтях корабельный таран -  еще один знак морской силы.

Интересно в этом плане устройство тарана, а так же поражает детальное сходство изображенного девайса с находками реальных артефактов. Отчетливо видно, что ударный блок не составлял единого целого с килевым брусом, а крепился к нему с тем расчетом, чтобы при необходимости быть легко сброшенным. И это вполне понятно. Тактика морского боя периода эллинизма уже значительно отличалась от тактики, принятой в классическое время.  Если в период Греко-персидских войн корабли представляли собой некое подобие аппаратов «камикадзе», и задачей сражения было потопить как можно больше судов противника даже и ценою жизни собственных, то теперь основной целью боя становится – не столько нанести максимальный вред вражеским кораблям, сколько захватить их, и при этом не потерять собственных. Дело в том, что военные корабли эллинистического времени – это дорогостоящие машины, водоизмещением десятки тонн, снабженные сложной системой весельного управления и парусного вооружения, зачастую превращенные в настоящие плавучие крепости - дредноуты с деревянными башнями и метательными машинами и даже бронированными бортами.

Так, личное судно Птолемея Фплопатора имело, как сообщают, около 120 м в длину, а общая высота от киля до палубы достигала почти 25 м. Несший на себе семь башен, корабль был вычурно украшен и приводился в движение веслами по 17 м диной, в рукоятки которых был для уравновешивания залит свинец. Общая численность экипажа доходила до 7 000 человек, в том числе 4 000 гребцов. Для сиракузского тирана Гиерона II сам Архимед выстроил гигантское судно. На корабле было восемь башен, множество залов для проведения праздников и пиров, храмовых помещений и роскошных жилых кают; на корабле были термы, дюжина стойл для лошадей, огромные резервуары для воды. Главная катапульта, также построенная Архимедом, могла, якобы, метать камни весом до 50-60 кг на сотни метров, а обитый железом барьер защищал от абордажных «воронов». Корабль имел 8 якорей (4 деревянных и 4 железных), а для изготовления его мачты срубили самое высокое дерево в Бруттии. Конечно, подобные суда были скорее «представительскими», нежели боевыми. Они украшались в полном соответствии с эллинистической модой того времени и представляли собой скорее плавучие резиденции - располагали мозаичными полами, садами и оранжереями, в отделке применялись мрамор, слоновая кость, золото, ливанский кедр. Понятно, что обитаемость таких кораблей была на вполне приемлемом уровне. Вероятно, подобным образом выглядело и судно, на котором Клеопатра впервые явилась к Антонию. О непрактичности подобных сооружений дополнительно свидетельствует тот факт, что архимедово изобретение Гиерону толком так и не пригодилось — корабль не проходил в большинство гаваней Сицилии, да и в остальных ему было тесновато, и его подарили египетскому монарху, у которого таких проблем не было.

Но и рядовые «крейсера» тоже представляли собой немалую ценность. Самым распространенным типом считалась «пентера», нередки упоминания «шестнадцатирядников», но абсолютный рекорд античной историографии представляет собой так называемая «тессераконтера», т. е. «сорокарядное судно». Древние авторы, уверенные, что современникам и так всё было понятно, не конкретизируют, какие именно «ряды» в данном случае подразумеваются. Наиболее разумное и непротиворечивое объяснение следующее: цифра в наименовании класса корабля означала количество гребцов, приводивших в движение весла одного ряда по одному из бортов. Иными словами, судно, имевшее два ряда весел, каждым из которых гребли по два человека, могло именоваться, например, у римлян - квадриремой; корабль, несший три ряда весел, где на нижнем (на самых коротких и легких веслах) сидело по одному человеку, а на верхних — по два, являлся пентерой. Гексера, в таком случае, располагала также тремя рядами весел с одним, двумя и тремя гребцами соответственно — длина весел росла с высотой. Все это подтверждается тем, что ни одно из изображений кораблей римского времени не демонстрирует нам более чем три ряда весел.

Согласно Полибию, классическим вариантом команды 40-а метрового боевого корабля типа пентера, был контингент из 300 гребцов (150 на каждый борт, всего 30 рядов), а также 120 солдат морской пехоты, предназначенных для абордажных атак и обслуживания метательных машин. Кроме того, наличествовал командный состав в количестве нескольких человек — вряд ли кормчий на корабле такого класса был в одиночестве — и, конечно, матросы общим числом до 15-20 человек. Их предназначением было выполнение необходимых работ на корабле, а также управление парусным вооружением. На боевых кораблях в обязательном порядке имелись мачты — как правило, не слишком высокие, не более 6-8 м над уровнем палубы. Обычно мачта была одна, но крупные корабли могли нести две и даже три мачты, установленных с небольшим наклоном вперед — для лучшей управляемости судна под парусом. Триера была несколько меньших размеров — не столько короче, сколько «изящнее» — и меньшего же водоизмещения. На ней размещалось в среднем 150—170 гребцов, рулевые, 10-12 матросов. В зависимости от ситуации десант морской пехоты включал от 50 до 100 бойцов, а в перегруз — для переброски морем к месту назначения — могли принять на борт еще около сотни солдат.

Как известно, скорость движения гребного судна ограничена физической способностью гребцов «проворачивать вёсла». Ведь совершенно очевидно, что скорость корабля не может быть выше скорости движения лопасти весла в воде. За один гребок корпус судна перемещается на длину взмаха лопасти, которая в свою очередь пропорциональна взмаху рукояти весла. Теоретический предел скорости гребного судна на гладкой воде зависит от многих факторов, но основными являются такт гребли (количество гребков в минуту) и передаточное отношение весла (соотношение длин веретена и валька). Фукидид описывает случай, когда на остров Лесбос была послана триера с решением афинского совета о проведении карательной операции и уничтожении всех жителей небольшого полиса Митилена, восставшего против владычества Афин в 428 г. до н.э. Однако уже на следующий день совет изменил своё мнение и в вдогонку первому был послан второй корабль с сообщением о смягчении наказания и отмене резни. Экипажу второй триеры была обещана высокая награда, в случае если они успеют вовремя и им это удалось. Расстояние между Афинами и Митиленой около 200 миль было преодолено за сутки, что даёт нам среднюю скорость движения порядка 9 узлов. Безусловно, для сохранения такой высокой средней скорости гребцы должны были меняться как минимум каждый час, но лично мне представляется вполне вероятной такая техника гребли, когда весла всех рядов работают не синхронно, а последовательно, как гребное колесо. На опытных моделях, построенных в натуральную величину установлено, что при работе всех 170 вёсел триеры, корабль мог развить скорость до 11-12 узлов, что, как минимум, вдвое превосходит скорость всех других типов судов того времени.

И вот тут мы вновь возвращаемся к таранному удару. Без сомнения, кинетическая энергия 200-т тонного корабля, идущего со скоростью 10 узлов, при ударе в борт аналогичного противника, движущегося по касательной, грозит страшными разрушениями собственного судна. Учитывая, что корабли построены из дерева, нападавший глубоко увязнет в пробитом борту противника, одновременно проломит собственную носовую часть, а сильнейший удар, и, возможно, разворот по инерции, грозят вообще опрокинуть или разломить корабль, не говоря о том, что экипаж и абордажная команда – будут неизбежно сброшены в воду. Поэтому основной задачей морского боя, повторюсь, в новых условиях становится не уничтожение, а абордаж и захват корабля противника, желательно вместе с командой гребцов. Для этого – еще при сближении флотов – между судами начиналась перестрелка. Метательные машины (на море использовались исключительно торсионные аппараты, построенные по аналогии с арбалетом, допускающие стрельбу «прямой наводкой», что в условиях качки было важнейшим условием) – осыпали врагов тяжелыми стрелами и, возможно, зарядами крупных свинцовых пуль, которые выстреливались как из дробовика, и наносили удар по экипажу наподобие шрапнели. Предположительно, основной задачей обстрела было вывести из строя рулевых, лишив корабли противника маневренности. Разумеется, кормчие не стояли на палубе, для них были устроены специальные укрытия, но от снаряда, выпущенного из машины, они уберечь, как правило, не могли. Заметив, что рулевого удалось ликвидировать, гортатор подавал команду гребцам, которые «переключались» на «самый полный». Корабль резко набирал ход, и не давая времени замешкавшемуся противнику сомкнуть строй или сманеврировать, шел на сближение. Не исключено, что и на этом этапе артиллеристы, лучники и пращники имели шанс продемонстрировать высокое мастерство стрельбы на ходу, выводя из строя абордажную команду противника. Следующим этапом был проход как можно ближе вдоль вражеского борта с целью обломать те весла, которые противник не успел втянуть, а резко провернутыми и выбитыми силой удара обломками покалечить экипаж гребцов. Разумеется, собственные весла с ударного борта следовало оперативно убрать. Далее оставалось лишь табанить и пускать в ход крючья и абордажные мостики. Кстати, есть сведения, что авторами знаменитого «ворона» были вовсе не римляне – такое приспособление, правда, в более простом варианте, использовалось еще Афинским Архе (ВМФ Афинского Морского Союза).

Но, конечно, всё это только теория, а практика могла внести в бой свои коррективы. Так вот, на случай, когда другого способа одержать победу, чем пустить врага ко дну, не оставалось, служил собственно таран. Изначально таран (ростр) делался как продолжение килевого бруса, окованного медью или бронзой. Однако с увеличением массы и скорости судов, изменилась и форма тарана. Она становится более практичной, исчезает заострение оконечности. Это значит, что сила удара становится достаточной, чтобы пробить борт любой толщины. Кроме того, при проникновении внутрь корпуса «тупая» форма, безусловно, вызовет более значительные разрушения. В сечении таран эллинистического периода имеет ребра, образующие своеобразные полозья. Вероятно, это помогает снизить сцепление поверхностей тарана с частями повреждённого судна и быстрее  высвободить его после удара. Дело в том, что специфика движения гребного судна такова, что в момент гребка нос корабля как бы приподнимается, поэтому удар тарана наносится по наклонной снизу вверх, таким образом, вражеский корабль оказывается как бы разломанным и насаженным на ростр атакующего судна. Немаловажную роль при этом играет высокий отогнутый вперёд нос корабля. Такую форму форштевня (акростоля), в отличие от более древней, прямой, начали широко применять в классическое время (и часто воспроизводили на многих медных монетах Селевкидов). В момент удара он наползает на борт корабля противника, подминая его под себя и проламывая порадос (выносную галерею для вёсел), а за ним и планшир. Когда же инерция удара иссякает вес атакующего судна и сила плавучести поверженного корабля, действуя противоположно друг другу, помогают расталкиванию. Корпус таранившего судна как бы соскальзывает вниз, таран при этом высвобождается и открывает пробоину для потока воды. Однако, очень часто ростр застревал, и тому есть масса свидетельств. Именно для этой цели крепление тарана делается с таким расчетом, чтобы от него можно было легко избавиться. Ростр крепится к килевому брусу с помощью втулки (ее отлично видно на фото), и дополнительно удерживается гвоздями или заклепками. Если такой таран застрянет и реверсный ход будет не в силах освободить атакующее судно, сброс тарана происходит автоматически. Заполняясь водой, корабль противника накреняется и под собственным весом просто выламывает таран из килевого бруса, как это видно на рисунке. Вероятно, этого времени должно хватить на то, чтобы зачистить палубу от вражеского экипажа и захватить корабельную казну.

Сравним теперь ростры, представленные на селевкидских монетах города Тир с тараном, поднятым со дна моря в том же регионе и хранящимся в Национальном морском музее (Хайфа, Израиль). Сразу же бросается в глаза поразительное сходство. Найденный таран относится к III-II вв. до н.э., его вес 400 кг, длинна 1, 7 м. На монетах детально переданы ряды заклепок, а также структурное украшение в форме трезубца. Последнее, с отсылом на Посейдона, лишний раз подтверждает  статусный характер тарана, как символа морского могущества – талассократии. Учитывая большое значение Тира как исторически сложившегося центра кораблестроения, появление на селевкидских монетах имперского орла, сжимающего в когтях ростр, имело программное значение. Отныне не Селевкия Пиерийская, с мемориальной могилой Селевка Никатора и гербом-якорем, а именно Тир мыслился как главная военно-морская база Сирии. И именно оттуда – по замыслу Селевкидских правителей, начиная с Александра Баласа – предположительного сына и идейного наследника Антиоха IV - империи предстояло развиваться на юг и на Запад – за Море. 

Селевкидские серебряные монеты г. Тир